По алфавиту


1


                                                                 

                                                              А,Б,В,Г,Д,Е,Ж,З,И,К,Л,М,Н,О,П,Р,С,Т,У,Ф,Х,Ц,Ч,Ш,Э,Ю,Я

                 


Дополнительные разделы:

Первый класс купил колбас

. Posted in ГАЛЕРЕИ - Рассказы про Тбилиси

Рейтинг пользователей: / 7
ХудшийЛучший 

Ираклий Вальяно - коренной тбилисец, журналист, кинодраматург, кандидат искусствоведения. Был инспектором ЦК КП Грузии, руководителем кафедры Института управления народным хозяйством, Ректором Греко-грузинского университета имени Аристотеля. Сейчас живет в Греции, но не теряет связь с родным городом. Размещенные на сайте его произведения впервые были опубликованы в газете "Вечерний Тбилиси".

iraklis


Первый класс купил колбас

Первый класс купил колбас.
     Второй резал,
     Третий ел,
     Четвертый в рот ему смотрел.
     Пятый шкурки подбирал
     И шестому в рот сувал. (из школьного фольклора)
 
     А в седьмой класс нам предстояло пойти вместе с девочками, потому что в советские школы вернули совместное обучение. Мы – это пятнадцать недорослей тринадцати - четырнадцати лет, ростом от ста восьмидесяти до ста пятидесяти пяти сантиметров. Кто-то уже сбрил усы, у других были пока нежные розовые щечки. В прошлом году нас было тридцать. Поделили пополам. Половину отдали в соседнюю «женскую» школу, нас вот оставили на прежнем месте.
     Первого сентября мы собрались в старом классе пораньше,- обсудить некоторые аспекты происходящих перемен. Перспективы будущей совместной с прекрасным полом жизни вырисовывались пока неясно. Ну, что матом выражаться надо кончать, это понятно. Иначе не получится. Любимые поэтические опусы вроде «Ехал на ярмарку Ванька-холуй…» или баллады о нежном романе между молодым Ованесом и его ишаком, кажется, тоже пора забывать. 
     А привычные шуточки и игры? Как оно бывало - крикнешь на другой конец коридора: «Серож!». А когда тот обернется: «Ай, Серож!», да еще жестом подкрепишь. А теперь что: «Сона! – Ай, Сона?». А подкрадываться к товарищу с тыла с угрожающе оттопыренным большим пальцем, «тити», чтобы исполнить непристойную экзекуцию ? В конце концов просто показать кольцо из большого и указательного пальцев - жест, который ничего плохого не значит в Европе, а у нас считается очень неприличным?
     Популярная игра «цилиндр-кепка»: Кто-то бросает клич из этих слов и всем следует принять защитные меры,- одной рукой прикрыть макушку, а другую приложить козырьком ко лбу. Кто этого не сделает – получит чапалах по темечку, или шалабан по лбу. 
     «Висит – бей!» Какой-нибудь гаденыш подкрадывается к тебе незаметно, заносит руку над твоей головой и орет «висит!» А дальше кто быстрее,- или ты успеешь крикнуть «вижу!» и тогда спасся, или кто-нибудь раньше - «бей!» и тогда опять-же получаешь по башке… А любимая «жопа к стенке?» Теперь попробуй стукнуть какую-нибудь девчонку по затылку или наподдать по заду – что тогда начнется!
     А когда мы просто перебрасываемся острыми словцами… К примеру, кто-то сказал «куда?». Веселый отзывается: «В жопу труда». А находчивый парирует: «Я мимо, а ты туда». На невинное «что?» получаешь ответ: «... через плечо!» Парируешь,- например: «кончик в зубы, два в уме». И сколько подобных вариантов! Почти на каждое слово можно найти заковыристую и непристойную рифму.
     Несомненное свидетельство и доказательство единства имперской системы народного образования, - что все эти игры, стишки, словечки были распространены повсеместно, хочешь - от Батума до Находки, хочешь - от Оша до Чукотки. В средних и начальных, в городских и сельских школах, ремесленных училищах и даже старших группах детских садов гремел веселый, отрезвляющий и мобилизующий клич - «Жопа к стенке!» По крайней мере там, где преподавание велось по-русски. Что касается национальных школ, то нет, там не так. Не звучит, как видно, клич этот, скажем, на эстонском или таджикском. 
     Преподавали нам такой предмет «Основы дарвинизма». Был и соответствующий учебник, богато иллюстрированный изображениями приматов и первобытных людей. Так вот эти картинки было принято разукрашивать и подписывать. И, что особо примечательно, одним и тем же, можно сказать, каноническим образом. Можно было взять такой учебник с любой парты в любой школе и быть абсолютно уверенным, что под изображениями смеющегося и печального шимпанзе, призванными иллюстрировать мимические способности обезьян, будет написано «Мне грустно потому, что весело тебе». Под фотографией человека со сплошь заросшим волосами лицом – «А когда побьем фашиста, будем стричься, будем бриться». В учебнике истории все персонажи, конечно же, носили 
пририсованные бороды и усы. Не смели разрисовывать только портреты вождей, даже первоклашки.
 
     Тем временем школьный двор мало-помалу стал наполняться. Малышам что – мальчики-девочки быстро освоились, стали играть в «ловитки» да «птичку на дереве»; зазвучало веселое «Чик-тром, мой дом!». Ребята постарше сбивались в кучки по углам или как мы рассматривали из окон чинно прогуливавшихся «под ручки» девушек.
     «- Ну что, хурушианы,- сказал проходивший по коридору Лев Карпович,
 штатный старший пионервожатый школы,- кончайте дрочить, вот вам живых привезли». Обладатель такого замечательного имени-отчества, награжденный почему-то прозвищем «Левон-кирпич», как бы не вполне принадлежал к учительскому сословию и состоял с нашей братией в
отношениях благожелательного нейтралитета.
     Тем временем внизу произошли некоторые изменения. Котик из параллельного класса собрал вокруг себя девичий кружок, что-то говорил, размахивая руками, и все улыбались. Чего следовало ожидать. Потому что Котик – чемпион по общительности и настоящий светский мальчик. Он знает всех и все знают его. А если не знает, то подойдет, познакомится и через десять минут станет хорошим приятелем.С ним невозможно нигде появиться, потому что каждые полминуты со всех сторон звучит: «Здравствуй, Котик!», «Привет, Котик!».И вообще он из известной и уважаемой во всем городе музыкальной семьи, они живут близко от Куры и придерживаются старорежимных правил общения. Кстати, о его имени. Такой вариант сокращения сегодня может показаться странным и даже смешным, но так было принято,- Давид – Додик, Владимир – Волик, Константин – Котик.
     Поприсутствовать при событии пришел и Тенго, наш уже бывший одноклассник. Он достался нам прошлой осенью как второгодник, себя учебой не утомлял, но в школу ходил почти каждый день. Для нас он был
неким промежуточным звеном между детским и взрослым мирами, учил глупых телков этике уличного поведения и обогащал уже немалым личным жизненным опытом. В этом году школа напряглась и каким-то образом, кажется в связи с наступлением шестнадцатилетия, выдохнула его из своего 
организма. Будучи по натуре скептиком и пессимистом, он резюмировал происходящее высказыванием о том, что теперь в школе воцарится иная атмосфера. Я-то помню его определения дословно, но где взять смелости, чтобы воспроизвести такое на бумаге...
         А мы все присматривались, гадали кто из них «наши», сетовали, что мало хорошеньких. Одна привлекала всеобщее внимание,- тоненькая, легкая, хотя и со всеми выпуклостями и плавностями, которые должны 
присутствовать на девичьей фигурке, со светлыми кудряшками, чуть 
вздернутым носиком и ярко-голубыми глазками. Наш Ролик (по метрике Роланд) смотрел только на нее, спускался вниз, чтобы разглядеть поближе, а потом возьми и скажи: «- Я на ней женюсь». Да с такой серьезной мордой, что мы даже не очень рыготали.
      Ролик всегда рисовал на уроках. Одно и то же – кабальеро с усиками и удлиненными височками, на голове сомбреро. Точнее, с одним удлиненным височком, потому что изображение всегда было в профиль и именно левый профиль. От раза к разу менялись только детали,- узор на воротнике и полях шляпы, может быть, форма галстука, но черты лица оставались все теми же. После школы наш друг намеревался поступить в художественный техникум и стать скульптором.
      Подошла наша классная руководительница, Мария Ерофеевна, суровая дама, любимая присказка которой была «Пять по морде, два в журнал». Однако сейчас она была настроена благодушно.Посмотрела туда же, куда все мы и сказала: «- Ух ты, какая! Глазки-то – как звездочки. Ну, глядите…».
     - Им на нее смотреть нельзя,- вылез Тенго,- она Роликина наша.
     - Вот как! А ты-то чего здесь?
     - Марафеевна, исключили, то! Я их…
     - А ну! – привычно предостерегающе вскинулась учительница,- сейчас тут девочки будут. И вообще здесь дети. Ты иди, иди!
    И он ушел. Ушел из нашей жизни навсегда, унося с собой большие знания о множестве различных тонкостей – начиная от того как правильно пить из горлышка бутылки, не касаясь его ртом и не обливаясь, и кончая умением понимать значения воровских наколок…
     Наконец, в класс привели девочек, четырнадцать на нас пятнадцать. Той, «со звездочками» среди них не было. Как выяснилось, звали ее Света и оказалась она в параллельном классе, том, где Котик. О «наших» мы не знали ничего, если не считать скудных характеристик, которые дала некоторым из них Мишкина сестра, которая училась в той самой «женской» школе, откуда они все взялись. Мол, Софа, которая толстая – она душевная, а Марго - так, на вид считается эффектной, но воображает...
     Ерофеевна рассадила нас по парам: Мальчик – девочка, мальчик –девочка. Непарным по произволу учительницы остался Чобзик. О нем надо немного рассказать отдельно. Ростом он был меньше всех в классе, в шеренге на физкультуре стоял последним, был худ и анемичен – доходяга, одним словом. Учился средне, как большинство, но иногда удивлял неизвестно откуда взявшимися познаниями. Впрочем, это касалось по большей части той сферы, которая занимала его тщедушное существо целиком и полностью – полового вопроса. На уроках нередко его взгляд мутнел и останавливался, тогда наша боевая классная наставница отвешивала ему изрядной силы подзатыльник,- «А ну вынь руки из-под парты!». Мы относились к нему немного пренебрежительно, в играх часто делали пампулом, но сильно не 
обижали и другим не позволяли,- какой-никакой, но был он наш, никогда не ябедничал, а иногда забавлял своими рассуждениями. Его-то наша мать-командирша оставила без девичьего общества и остался он одиноко сидеть на последней парте в углу, всем своим видом изображая жертву несправедливости.
     А мне досталось соседствовать с худеньким рыжеватым существом,
чем-то напоминавшим шпротину из консервной банки.
     - Я Анжеля, - сказала она, - а вы какими перьями пишете?
     В ответ я с гордостью достал новомодную вещь, ручку в виде металлической трубочки со съемными наконечниками, в одном перо «семечка», в другом короткий карандашик.
     - Такое перо разве разрешают?
     - Если спросишь, скажут «нет», а я не спрашиваю.
     - А у нас проверяли, чтобы не «семечка», не «рондо», только номер восемьдесят шесть.
     Истинная правда, запрещалось также писать «звездочкой», «лягушкой», «пионером», всеми видами чертежных и плакатных перьев, авторучками. Много чего еще было нельзя, а многое, наоборот, было принудительным. Возбранялось пользоваться чернилами иного цвета кроме фиолетового, толстыми «общими» тетрадями, носить ремни, на пряжках которых вытеснены якоря, пропеллеры с крыльями, звезды и прочее (такие пряжки ценой больших жертв выменивали у нахимовцев, «спецшакалов» - учащихся летной спецшколы или солдат комендатуры), зато обязательным было ношение школьного портфеля, пионерского галстука до достижения комсомольской зрелости, всех учебников и дневника. Но мы близко наблюдали старшеклассников,- большинство которых ходили в кителях с оторванными пуговицами, с потрепанной толстой тетрадью, заткнутой за пояс или отворот пальто, и следовали этим образцам. Так вот постигали лукавую житейскую мудрость советского человека: Если нарушаешь запреты по-тихому, принимая немного виноватый вид, когда на тебя обращает внимание начальство, обычно это прощается «по умолчанию». Ну, а если власть делается тобой недовольной, всегда найдется за что покарать.
     Позже моя соседка по парте призналась, что поначалу меня боялась, но я этого не заметил и вообще, честно говоря, не много ей внимания уделял.
Потому что прямо передо мной оказалась спина той самой Марго, что Мишкина сестра охарактеризовала как воображалу. А на этой спине и плечах была надета кофточка, под которой четко обозначались вмятинки от тугого лифчика. И спереди были довольно-таки обтянутые два мячика побольше теннисных, а икры развитые и на взгляд упругие. Не укрылись от наших пытливых взглядов и некоторые подробности телосложения еще нескольких девочек. В общем, мы ждали сопливых девчонок, а оказалось, что многие из них уже вполне...
      В тот день занятия закончились рано, уже к полудню девочки ушли и в наполовину опустевшем классе естественным образом началось обсуждение. На первый план в нем плавно выдвинулась тема Маргушиных «буферов». Выяснилось - то, что я наблюдал близко перед глазами, было замечено и всеми остальными. Те самые очертания бретелек и выразительность очертаний полушарий сильно взволновали аудиторию. Были высказаны мнения о том, что:
     - Размер может быть даже третий.
     - Вроде стоячие.
     - Но соски не торчат
     Чобзик как всегда выступал больше всех.
     - «Груди красавицы должны быть подобны двум холмам, увенчанным алыми вишнями» вещал он нараспев, явно цитируя.
     - Это у него дома книжка есть – «Тысяча одна ночь или сказки Шехерезадницы», - громко опровергал Мишка,- туфта это. Женская грудь должна быть похожа на спелую хурму – так мой дед говорит, а он понимает в этих вещах.
     В целом сошлись на том, что баба нарочно выставляется, а сама небось не целка.
     Покинув школу, по давно заведенному обыкновению мы отправились на прогулку по городу. Мы – это несколько ребят, семейные обстоятельства которых позволяли не торопиться домой, а вольно пошляться.Завязался разговор о девушках, о том, чего от них можно ждать и как себя надо с ними вести. Пришли к тому, что в целом без женского пола не обойтись - 
женщины нужны или для удовольствия или для жизни. В первом случае нельзя допускать, чтобы они брали над тобой власть, а во втором...во втором в общем тоже.
     - Мужчина должен быть стремительный и решительный, - заявил Мишка,- а иначе он мелкий и пёстрый.
     Вообще-то, если быть точным, он сказал мелький и пиострый. Для выразительности. Еще вспомнили нашумевший случай – как от девятиклассника одной Вакийской школы забеременела девушка из соседней женской школы и как его за это исключили и отправили в ремеслуху.
     Дойдя до угла, мы решили не спускаться сразу на Плехановский, а сначала двинуть в сторону Дидубе. Разумеется, на трамвае. Идти пешком там, где проложены рельсы представлялось нелепым даже если надо было преодолеть расстояние в несколько сотен метров. Попадали в трамвай и покидали его необязательно на остановках. Уважающий себя школьник не только старшего, но и среднего возраста обязан был как это тогда называлось цепляться на трамвай. На ходу вскочить на подножку и спрыгнуть с нее, не упав, могли почти все. А были в этом деле свои мастера и виртуозы. Они могли вскочить в быстро несущийся вагон, едва коснувшись рукой поручня, могли соскочить, сильно откинувшись назад и сделав всего пару шагов, 
чтобы погасить инерцию. А «задний с поворотом»! Это когда, сделав пол-пируэта в воздухе, приземляются спиной по ходу,- одна нога согнута в колене под сильно наклоненным корпусом, другая, выпрямленная отставлена назад и асс уже на земле, застывает как вкопанный. А еще некоторые из безногих инвалидов на своих тележках на подшипниках, умели нестись рядом с трамваем, ухватившись сильной рукой за буфер или подножку, а то и подтянувшись, взлететь на площадку. 
     С опасным трамвайным спортом пытались бороться,- ловили, наказывали, «вели разъяснительную работу» - как обычно вяло. Конец ему положили новые вагоны с автоматически закрывающимися дверями. Так вот технический прогресс побеждает лихую романтику запретного. Что нельзя не приветствовать, но ей-богу, когда мы ехали на футбол, облепив не только подножки, но и буфера сзади и между вагонами, переплеты открытых окон, отчего вагон становился похожим на усеянную пчелами рамку из улья, это было весело.
     Ну а в тот раз мы вышли на трамвайную линию аккурат в середине прогона между остановками. Тут как раз «четверка» в нужную сторону. Изготовились, но ватман, паразит, назло прибавил ходу, чем осложнил нам задачу. Запрыгивать на ходу вообще-то надо на заднюю подножку 
последнего вагона,- если и упадешь, то не под колесо. И надо разогнаться
по ходу трамвая до скорости, близкой к его, чтобы
когда с тобой поравняется поручень, схватиться за него и одновременно вспрыгнуть на подножку. А если вас несколько, то прыгать надо с правильным интервалом, запрыгнувшему на подножку необходимо мгновенно взлететь выше, на площадку, чтобы освободить место для следующего. Поэтому мы распределились рискованно – один на заднюю подножку моторного вагона, и по двое на каждую подножку прицепного. И это чуть не кончилось плохо – Чобзик  для храбрости заорал «Авое!», но промедлил, упустил момент прыжка, его ноги остались позади, а рука все держалась за поручень. В таком положении невозможно восстановить равновесие, остается только разжать пальцы и падать, а это и больно и опасно. К счастью Тархан, вспрыгнувший первым, сумел схватить бедолагу за воротник куртки и подтянуть его. Тот на мгновение повис, по инерции перебирая ногами в воздухе, потом зацепился коленом и попал-таки в вагон. Кондукторша начала орать и нам пришлось сойти на остановке. Недавнее происшествие с трамваем очень рассмешило. Ножки нашего одноклассника, мелькающие в воздухе – это правда было забавное зрелище. 
     - Обезьяна Чи-чи-чи продавала кирпичи, - Мишка согнулся от хохота и стал тыкать пальцем в сторону Чобзика,- а обезьяна Тай-най-най наскочила на трамвай.
      Шутки шутками, но хорошо, что Тархан смог удержать и вытянуть дурня. Он вообще сильный, пожалуй, самый сильный в классе. Но совершенно не драчливый и совсем не стремится «брать верх» над другими. Его не трогай и 
он не трогает. И вообще он не совсем такой как мы все. Наверное, потому что рос немного по-другому,- несколько предыдущих лет он жил с родителями в Афганистане. Его отец там строил ГЭС. Тархан нам рассказывал про тамошнюю жизнь, как все у них живут, не запирая двери в домах, потому что нет воровства. А если все-таки ловят вора, то отрубают ему руку. И еще там все любят и уважают советских за то, что те им помогают.
      Доехали мы до Управления железных дорог и теперь стали думать, куда теперь двигаться,- то ли повернуть вниз по улице Челюскинцев, то ли идти 
дальше прямо, мимо кинотеатра «Колхозник» к Дезертирскому базару.
Завернули все же на рынок. Покупатели из нас были никакие, зато напробовались квашеной капусты в ряду, где торговали соленьями пышащие здоровьем молодайки из Чугуретских и Нахаловских поселений, при этом обмениваясь с острыми на язычки красавицами рискованными шуточками. Еще мы прошлись по фруктовым рядам, после чего у Мишки за пазухой оказались две чурчхелы.
     От Дезертирки спустились к Новому дому с арками, через витрину первого и пока единственного магазина, торговавшего автомобилями магазина полюбовались выставленными там «Победой» и «Москвичем», получившим народное прозвище жопа-колесо. Тут Ролик опять удивил – сделал серьезный сипат и заявил: «У меня такая будет».
     Перешли к стадиону «Динамо», зашли через большие ворота на территорию, к стенду, где на фоне здоровенного бутафорского футбольного мяча бутафорские же значки с символикой команд-участниц чемпионата СССР располагались в порядке занимаемых на сегодня мест. Около стенда в любой день недели и почти при всякой погоде пребывала группка различных по возрасту, темпераменту и качеству одежды мужчин – истинные, беззаветные болельщики. Это был наш футбольный Гайд-парк, где каждый мог высказаться и говорить до тех пор, пока был способен удерживать внимание слушателей, отставивать любое мнение, оперировать самыми 
невероятными аргументами. Там были обладатели различных достоинств и качеств. Историки могли рассказать в подробностях например, о том как в тридцать седьмом году игроков Тбилисского «Динамо», вратаря Дорохова и защитника Шавгулидзе пригласили играть в составе Московского «Динамо» против сборной Басконии или как в пятидесятом году Боря Пайчадзе забил пенальти молодому Льву Яшину и после этого вратаря заменили на его наставника, опытного Вальтера Саная. Статистики помнили результаты сотен игр и составы команд. Знатоки футбольной техники могли в подробностях объяснить, чем игра головой Заура Калоева отличается от игры головой Сергея Сальникова или Никиты Симоняна. И абсолютно все обладали талантом тренера-стратега и точно знали, кого надо включить в состав на предстоящую игру и кому какую дать установку.
     Мы немного послушали спор о том, кто на данный момент лучший в Европе центр нападения – Пушкаш или Ди Стефано а также рассуждение о перспективности семнадцатилетних Миши и Шота, которые очень здорово показали себя в дублях и их стали ставить в основной состав. – и переместились в «Муштаид».
     Там на ближайшей от входа скамейке грелся на ласковом осеннем солнышке наш единственный и неповторимый городской чернокожий –  боец районной пожарной части.У него было труднопроизносимое имя, рассказывали, что он происходил из самой что ни на есть черной Африки, откуда кто-то его вывез, чуть ли не вырвав из рабства. Самого его расспросить однако не получалось, потому что на доступных нам языках он знал всего несколько слов. Зато был добродушен и приветлив.
     - Шатало? – вдруг совершенно отчетливо спросил он с радостной улыбкой. Чисто так прроизнес и ударение сделал правильное, на конце. Мы энергично закивали,- зачем разочаровывать хорошего человека.Ну и что, что мы шляемся по улицам законно, после окончания занятий, а не сорвавшись с уроков, как подразумевает это замечательное слово, одно из самых вкусных и веселых в нашем замечательном тифлисском уличном языке того времени. Происхождение его, слова этого, не вполне ясно, ни в каких словарях его нет, Вроде бы слышится в нем родство с русским «шататься», но сколько я ни спрашивал российских друзей, никто его не знает. Зато узнал человек, в детстве вывезенный из Черной Африки, разве не здорово?
     Собственно говоря, в сад мы пришли за компанию с Роликом. Его дядя имел здесь в маленьком павильончике мастерскую звукозаписи. В ней с помощью какой-то кустарной аппаратуры на ребрах - самодельных дисках, вырезанных из старых рентгеновских снимков, добытых по больничным архивам, переписывалась с подпольных заграничных грампластинок музыка, в основном джазики. В этот раз Ролику досталась потрясающая вещь – настоящая фирменная гибкая пластинка с напечатанной на ней фотографией девушки в купальнике и с записью джазовой вариации в исполнении Дюка Эллингтона.
     - Подарить ей? – задумчиво произнес он, когда мы покинули мастерскую. Мы, конечно, поняли – кому «ей», но отсоветовали, преподнести девчонке полуголую картинку рискованно, может не так понять, да и музыка не совсем та, что надо. Лучше достать для нее довоенную заводскую пластинку, например, с «Брызгами шампанского» на одной стороне и «Рио-Ритой» на другой – в принципе такую можно достать.
     Мы присели возле единственного в своем роде аттракциона – парашютной
вышки. Раскрытый парашют как всегда покачивался, привязанный за середину купола, но никто не лез на вышку, чтобы закрепленный настоящими лямками и держась руками за стропы, храбро прыгнуть вниз, на площадку, засыпанную опилками. Допускали к прыжкам только ребят не тяжелее определенного веса, но так и осталось неясным,- было там что-то от свободного парения или просто трос травили с заданной скоростью. В этот час в будний день народу было мало, аттракционы не работали, воздух чист и 
прозрачен, легкий ветерок чуть пошевеливает на аллеях самые первые желтые листья. Природа располагала к благостным размышлениям, но тут Тархан сообщил новость. Оказывается, старший брат его новой соседки по парте, Аллы – зовут его Сергей – приходил в школу к Марафеевне, у которой раньше учился и договорился с ней, что пригласит весь класс на день рождения сестры, чтобы на всех нас посмотретьи познакомиться. Когда? Он сказал: «На днях или раньше».
       Братия отреагировала сразу несколькими репликами:
     - Настящий стол с вином или пончики с лимонадом? – озабоченно.
     - Танцы-манцы, «бутылочка». «брысь или мяу» - мечтательно.
     - Танцы, говорите.А ну пошли! – вдруг вскинулся наш стремительный и решительный Мишка.
 
      На Плехановском, по соседству с вывесками красильни И. Г. Барга и модельной мастерской по пошиву бюстгальтеров мадам Галицкой, - стойкими оплотами индивидуальной трудовой деятельности,- висело объявление, из которого следовало, что в клубе Горького работает кружок обучения классическим бальным и модным современным танцам. 
     Пошли туда. Вышел тип в подтяжках, сказал, что за три дня и за недорого
научит любую группу танцевать «стильное танго». Рассмотрели мы его мятые брюки с пузырями на коленях, пыльные туфли со стоптанными каблуками и как-то не вдохновились. Решили - битур… 
     Забегая вперед, скажем, что решение нашлось в том, чтобы пойти на поклон к Мишкиной старшей сестре Софе, чтобы она нас немножко поучила. Та милостиво согласилась дать урок нескольким увальням, объяснила какие шажки надо делать в медленном танце танго и быстром фокстрот, как мягко и ненахально приобнимать партнершу за талию, вооружила советом лучше не отрывать ступней от пола, чем наступать дамам на ноги и прошлась с каждым по два-три тура.
     Эта Софа, она отыгрывалась на нас, наверное, за всех грымз-учительниц, которые ее когда-то допекали. Ой, она на нас орала! И подошвами мы шаркаем, и колени подгибаем, и ладони у нас потные, и счет держать не можем (раз-два-три четыре, раз-два). Напившись нашей кровушки, она 
подобрела и со смехом напутствовала заветом помнить о собаке. Это из одного итальянского фильма, где строгие родственники требовали от танцующих молодых людей оставаться друг от друга на таком расстоянии, чтобы между парнем и девушкой могла пройти собака.
     Но это потом, а пока, сидя на краю бассейна с навсегда утихшим фонтаном, мы размышляли, чем еще можно ознаменовать сегодняшний 
примечательный как-никак день. Чобзик как тот самый элемент, который вечно клянчит сорок у что-либо жующего и напас у курящего, конечно, не забыл про чурчхелу, но оказалось, что у остальных были на нее другие виды. 
 - Сегодня не Седьмое ноября и не Первый май, - откашлявшись, произнес Тархан и при этом многозначительно посмотрел на меня,- но первый сентябрь же тоже праздник.
     Как оказалось, ребята подумали, что под это дело можно было бы завалить к «Бабо», моей бабушке, вроде как поздравить, а имея чурчхелы, мы как приличные люди пришли бы в дом не с пустыми руками. 
     Бабушка жила в доме между Верийским спуском, официально носившим имя Элбакидзе в честь революционера, в царское время бросившего бомбу  в жандармского генерала, и Карусельным, названным так потому что в том месте на берегу Куры некогда располагался увеселительный сад с каруселями и с тех пор так и не переименованным. Это очень своеобразный дом, вросший основанием в скалу как какой-нибудь форт, с полутораметровой толщины стенами, а наверху притворяющийся обычным. 
 
 
 
Верийский спуск и мост, по которому идет конка. Снимок сделан сто с лишним лет назад. Слева в углу дом, он стоит и сейчас почти в том же виде.
 
С одной стороны он двухэтажный, а с другой – пяти. Входишь в обыкновенный подъезд на уровне тротуара, там дворик с перилами и - на тебе – земля и Кура метрах в двадцати внизу. Этажи соединяет вырубленная в скале лестница, узенькая и крутая, какие бывают в крепостях; долго спускаешься по ней, пока не достигнешь уровня переулка, куда можешь выйти через подъезд. 
    Та местность изначально представляла собой изрезанные глубокими овражными бороздами скальные отроги, что и привело, вероятно, к необходимости углубляться фундаментами зданий, а последствиями имело появление многоуровневых подвалов. Таков и знаменитый Дом
Мелик-Азарянца. Говорят, его решили было снести, но изучив уходящие далеко вглубь горизонты, оробели и отказались от задуманного. Зато напротив, через проспект Руставели возвели здание Шахтостроя в псевдонациональном стиле. Народ окрестил его «Китерос Мелик-Азарянц» вроде бы с намеком что, мол, вставили тебе фитиль, но нет, не вышло превзойти в архитектурном искусстве старика, так и остался он одним из главных украшений городского центра. А остатки  прежнего рельефа долго еще сохранялись кусочком Колючей балки, отходящей от низа Карусельного спуска и висящими над ней лачугами, что исчезли только с началом строительства гостиницы «Иверия».
     Когда-то по Верийскому подъему/спуску ходила конка. Чтобы преодолеть подъем, внизу, у моста к вагончику подпрягали вторую лошадь, а сверху вниз ее спускали в поводу. Со временем конку сменил электрический трамвай. Городская легенда повествует, что однажды случилась беда, отказали 
тормоза, трамвай разогнался на спуске, сошел с рельсов и врезался в кирпичный забор винного завода. Тот вагон по-видимому отличался замечательной вместительностью,- поскольку примерно каждый второй тбилисец старшего возраста, рассказывал, как он находился в этом трамвае и чудом спасся, а остальные были очевидцами происшествия.
     Этой весной, в праздник Первомая, шеренги из учеников нашей школы в составе колонны трудящихся Молотовского района, как обычно очень медленно, с многочисленными остановками продвигались через Верийский мост к Земмелю тем самым путем, который некогда проделывала конка . Когда мы в очередной раз встали как раз у начала Карусельного, меня вдруг осенило и я увлек Мишку, Ролика и Тархана за угол. Пара минут и я представляю растерянных ребят бабушке. Она обрадовалась и мне и моим товарищам, только высказала опасение – не накажут ли нас за дезертирство.
     Бабушка угостила нас ореховым вареньем и налила по рюмочке вишневки – то и другое собственного приготовления. Мои одноклассники проглотили языки и исподтишка осматривали комнату. А там что было? Металлическая кровать с шариками, венчавшими стойки, видавшее виды трюмо, этажерка с 
книгами. Еще там было особенное окно, незаконно пробитое в боковой стене бабушкиными братьями при моем некотором участии. Они расшатывали и вынимали кирпичи, с трудом нарушая крепчайший известковый раствор, а мне поручалось складывать эти кирпичи в углу. Но ряды кладки уходили один за другим, ниша делалась все глубже, работающий человек уже орудовал внутри стены, а конца ей все не было. Несколько раз мы выносили кирпичи и мусор и снова наваливали кучу, пока наконец не забрезжил свет в конце пролома. В результате образовалось нечто вроде расширенной бойницы. В наружном ее конце вставили оконную раму с одной узкой створкой, постелили подоконную доску, только не поперек окна, а внутри его. Туда можно было взять одеяло и подушку и уютно устроиться с книжечкой или высунувшись наблюдать за происходящим на спуске и внизу.
      Но особое внимание моих спутников привлекло диво – расставленный в углу ломберный столик. Его зеленое сукно было разлиновано под ипподром с дорожками и там были оловянные фигурки жокеев на лошадках для игры в преферанс со скачками. Тогда мы ушли быстро, но оказывается, моим друзьям запал в души тот визит и была мечта попроситься на обучение аростократической, как они считали, карточной игре.
Почему нет? 
     Чобзика все-таки отшили и он удалился, обозвав нас скесами и мудаками. Остались вчетвером в том же составе, что в прошлый раз. Однако ребята решили, что являться четверым мутрукам с двумя чурчхелами – кецианство .Выложили из карманов у кого что было, но на пирожные или цветы явно не набралось. Подумали и сообразили – бабушки любят, когда внуки бегают для них за вкусным свежим хлебом. Оставалось решить – какой взять. В булочной на Кирочной отличные буханки «Васьки», но он как-то не подарочно выглядит. В «Резинотресте» в Сололаки хорош греческий лаваш, но в это время дня он не будет горячим. На Солдатском базаре бывает тонкий иранский лаваш, но обычно по утрам. Кто-то вспомнил про тонэ на Белинского.
     Мы пошли туда, но немного кружным путем, чтобы раз уж попали в эти края, немного пройтись по Руставели. Несмотря на весь наш Плехановский патриотизм, прогулка по Руставели – это прогулка по Руставели. Мы, конечно, не доросли до того, чтобы влиться в ряды прогуливающихся по главному проспекту города, но побыть среди них ведь не запрещено Ну, мы и прошлись от «Зари Востока» до Земмелевской аптеки. На этом пути в любое 
время дня, деля тротуар пополам, навстречу друг другу неспешно двигались потоки пешеходов. Из общего потока то и дело выделялись люди, чтобы поздороваться друг с другом да перекинуться парой фраз.
     На проспекте можно было встретить тех, кого знали все. Если очень повезет, увидишь Поэта, живого классика, рассекающего людской поток с высоко поднятой бородатой головой. Глядя на него, нельзя было не поверить, что его отрешенному взгляду доступны совсем иные дали.
     Там запросто проходили обласканные восхищенными взглядами актрисы,- ослепительная красавица Медея, элегантная Наташа, изящная Маруся. Блистал мужественной привлекательностью Спартак, стали появляться набирающие популярность Гоча и Лейла. Там появлялись всеобщие любимцы футболисты и теннисисты, известные кутилы и драчуны.
      Не верьте тому, кто скажет, что он идет по Руставели по делу. Спешащие по делу или проходят по другим улицам или проезжают на троллейбусе. Там нельзя идти быстро – нарушишь все движение. Там надо двигаться несуетливо. Проспект – главная сцена города и всей страны. Оказавшись на его тротуарах, ощущаешь себя не только зрителем, но и актером – ну хоть немножко, даже если вы подростки из горздо менее аристократического района.
     Нам повезло, кроме круглого хлеба и овального лаваша от какого-то заказа оставалось несколько длинных шоти, два из них мы радостно унесли и побежали быстро, чтобы не поддаться искушению отщипнуть от невыносимо вкусно пахнущего рога.
     Бабушку мы увидели издалека. Вместе с несколькими соседями по переулку они играли в лото в маленьком дворике перед подъездом. «Кричал» пожилой пузатый мужчина. Вот он вытащил из мешочка очередной бочонок 
и провозгласил:«Сорок восемь – сено косим!». Пока мы подошли, достал еще бочонок: «Тридцать три – горбатые жиды!». Некрасиво звучит, конечно, но
никакого конкретного смысла не вкладывалось в эти невесть откуда
взявшиеся и прицепившиеся, как репьи прибаутки.
    Бабушка всех узнала, приветливо улыбалась, заварила чай, достала масло,
сыр, варенье и свою знаменитую вишневочку. Как все ни старались сдерживаться, чаепитие закончилось быстро. А потом началось то, ради чего мои одноклассники так сюда стремились – урок игры в карты. Я не претендовал на участие, сел в стороне и молча наблюдал.
     Она не была простой доброй старушкой. «Бабо» ее можно было называть только за глаза, а так – строго по имени-отчеству: Анна Андреевна.
     Будучи отнюдь не аристократического происхождения, отец в свое время сумел ее устроить в Девичий институт, где она получила воспитание и привычки к образу жизни, который впоследствии мой ехидный дед называл «помесью французского с кахетинским».В ее короткой и совсем не благополучной дореволюционной жизни была все же светлая полоса, когда она, после окончания своего Института стремительно выскочила замуж за столь же юного кавалерийского офицера и прежде чем он ушел на фронт, было у них два-три года для разгульной жизни, проходившей в основном в 
Офицерском собрании. Неведомо почему и откуда в ней развилось пристрастие к карточным играм. Игроком она была неутомимым и азартным, однако хотя не разбогатела, но и не разорилась в пух и прах, что обычно случалось с такими, потому что вместе со страстью дан ей был немалый «игроцкий» талант. Потом, в суровой совдеповской действительности, после всех потерь, вместе с давними приятельницами, настоящей княжной, которую за глаза называли «светлейшей» и вдовой полковника Эриванского полка, в двадцатом году отбывшего вместе с армией на пароходе в Константинополь и там сгинувшего, частенько по вечерам находили они утешение в пулечке по маленькой.
     Преподавательницей «Анадрев», как выговаривали юные плохо поворотливые языки, была суровой, но знающей. Она учила играть собранно и рационально, не отвлекаться на посторонние разговоры и «дурацкие шутки», не позволять себе расхлябанные жесты, гримасы и междометия, 
запоминать ходы и карты, не идти на авантюры, но и не избегать разумного риска,- короче говоря. всему тому, что составляет настоящую школу и чему не научишься в случайных компаниях.
     Забегая вперед, скажу, что бабушкины уроки время от времени продолжались вплоть до нашего окончания школы. Как впоследствии рассказывали ребята, выучка от Анны Андреевны помогла им обрести уровень мастерства, позволявший в трудные времена поддерживать скудный студенческий или иной бюджет. Кроме того, они удивляли партнеров употреблением странных, неизвестных большинству слов,- «ремиз», «ренонс», «понтёр», что прибавляло им авторитета у партнеров.
     А однажды, в очередной раз, когда мама послала меня к бабушке с 
какими-то гостинцами и обычными поручениями – принести керосин и наколоть дров, уже подходя по балкону к ее комнате, я вдруг услышал звуки не очень стройного хора,выводившего знакомые с раннего детства слова:
 
     Пошел купаться Веверлей,
     Оставил дома Доротею
     И взял с собой он пару пузырей-рей-рей,
     Искусством плавать не владея...
     Остановившись у самой двери, я различил тоненький бабушкин голосок:
     К себе приладив пузыри,
     Нырнул он храбро с головою,
     Но голова-ва-ва ведь тяжелее ног
     Она осталась под водою.
 
     Так вот выяснилось, что наши орлы не только приспособились приходить к «бабо» без меня, но и кроме карточной игры, проходят там обучение шутливым песенкам и стишкам дореволюционного времени.
 
     Выученного «Веверлея» мы потом распевали в школе ко всеобщему удовольствию:
 
     Жена, узнав про ту беду,
     Удостовериться хотела
     И ноги ми-ми-милого в пруду-ду-ду
     Она, узрев, окаменела
 
     Прошло сто лет и пруд засох,
     Травою поросли аллеи,
     Но все торчит-чит-чит там пара ног-ног-ног
     И остов бедной Доротеи.
 
     Но вернемся к событиям того памятного дня. После визита к бабушке мы разбежались по домам, чтобы к семи часам вновь собраться у входа в «Октябрь», как заранее было решено,- посмотреть успевший нашуметь новый заграничный художественный фильм «Возраст любви».
Именно в этот кинотеатр потому что там у нас были особые возможности.
Там работала биллетершей крестная Тархана, тетя Лида. А архитектура здания позволяла осуществлять один хитрый маневр. Дело в том, что после окончания сеанса зрители второго яруса, спускаясь по лестнице на выход, часть пути проходили через фойе. Дождавшись когда открылись двери,
выпуская публику и немного переждав, мы прошли против движения людского потока и оказались в фойе. Фокус был в том, что за этим участком как раз следила тетя Лида и что ей стоило вовремя отвернуться? Ну а когда выходные двери закрылись и на подмостки между колоннами в углу вышли местный певец Григорий и пара музыкантов, чтобы в соответствии с тогдашним порядком несколькими песнями скрасить для почтеннейшей публики ожидание начала сеанса, мы как вежливые мальчики, законно пребывающие в кинотеатре, подошли к тетеньке поздороваться и сказать спасибо.
     Но вот закончился журнал, на минутку включили свет, чтобы помочь опоздавшим, и начался фильм. 
     Где найти слова, чтобы описать очарование певицы Соледад Реалес и ее дочери Анны-Марии Гонсалес…Мне больше нравилась Соледад, как она пела со слезами в голосе: «Нет не надо ни руки, ни взгляда, Без прощанья уйду навсегда…». А как она саркастически поднимала тонкую бровь: «- Аристократ и комедиантка?!» Но и Анна-
Мария, такая веселая и лукавая. «Коимбра, мой город чудесный…» Что же вы с нами сделали, сеньорита Лолита Торрес! Что мы, не видели на экране красивых женщин? Видывали, видывали,- и белокурых богинь с классическими чертами, и очаровательных кокеток. И Милицу Корьюс, и Марику Рёкк, и Джейн Макдоналд, и Дину Дурбин и даже юную Джину Лоллобриджиду. Но вот пришла Она со своей осиной талией и ямочками на щеках и во всех нас произошло некоторое головокружение.Нет, конечно, можно всю жизнь оставаться поклонником Вивьен Ли, но пусть в меня кинет камень тот, чье дыхание не участилось, когда в кадре появилась в элегантнейшем черном платье бесподобная Соледад.
     Когда зажегся свет и публика пошла на выход, мы почти столкнулись с нашими новыми одноклассницами – моей соседкой по парте и другой, кажется, Ритой. Еще с ними была взрослая тетка. «Кто где живет?» - 
спросила она когда мы оказались на улице. Оказалось, что соседка по парте была также и соседкой по кварталу – моей и Мишки. 
     - Можно вам доверить проводить Анжелочку? – спросила тетка. Конечно, обязательно, будьте уверенны.
     Девочке хотелось обсуждать фильм, и мы оказались в трудном положении. Ну как могут чувствовать себя неокрепшие еще души, если они внезапно стали жертвой массовой эпидемии. Только с этим можно сравнить охватившую мужчин, юношей и мальчиков почти поголовную влюбленность в аргентинскую певицу и актрису. Не знаем как за границей, но в Советском Союзе эпидемия имела самые серьезные последствия. Кинопрокатчики месяцами держали «Возраст любви» на экране. Чего там, лично я смотрел картину четырнадцать раз. Уже упоминавшиеся производители гибких пластинок «на ребрах» без устали тиражировали песни из фильма, а глухонемые в электричках продавали самодельные открытки с изображением несравненной. Девушки худели, затягивали талии и шили юбки фасона «солнце-клеш». Многих из родившихся в том году девочек назвали Лолитами. В недрах «Мосфильма» по образу и подобию лепили облик героини «Карнавальной ночи».
     А мы что? Обнаружить свои восторги перед какой-то девчонкой нам, воспитанникам мужской школы, верным образу сурового и грубоватого ковбоя, было совершенно невозможно. Тем более что у нее так и просилось на язычок ревнивое женское «подумаешь!», а мы, с другой стороны, не смогли бы перенести никакой критики обожаемого объекта.
     Когда мы с Мишкой остались одни, расходиться по домам не хотелось.
Легкий ветерок тревожно пробегал по кронам деревьев,- точно так же, как в фильме за окном Соледад, в которое, оплакивая свою любовь, она глядела полными слез глазами. А в наших ушах продолжала звучать прекрасная музыка, сопровождавшая эту сцену за кадром. 
     Упали первые капли теплого дождя. От этого стало еще лучше. 
     - Подожди,- нарушил молчание Мишка, когда мы поравнялись с винным подвалом, хозяина которого называли Деникиным, - давай, выпьем вина!
     - А нам нальют? 
      Впрочем, вопрос оказался риторическим, денег у нас не осталось нисколько. Оно и хорошо – не надо было ничего пить нам, и так хмельным от лирических грёз.Так что домой я пришел по-прежнему трезвым и допоздна сидел перед открытым окном, глядя на верхушки деревьев и проплывающими над ними облаками.
 
       Вина нам дали на праздновании Дня рождения Аллы. Под винегрет и голубцы. Правда совсем немного, скорее символически. Старший брат был тамадой, и следил, чтобы все шло правильно. Зато было много музыки и танцев. Все кто мог принесли с собой пластинки из тех, что хранились в семьях. Звучали «Утомленное солнце», «В парке Чаир», «Журавли», непременные «Брызги шампанского» и много чего еще.
       Стол был накрыт в доме, а немного охладиться, перекинуться парой слов, а кое- кто и покурить выходили на балкон. Проныра Чобзик стянул из кухни бутылку вина и мы потихоньку добавляли из горлышка на лестнице. Но хмелели скорее не от этого, а от всей обстановки разрешенного почти взрослого веселья в девичьем обществе. Играли в фанты и цветочный флирт, в «бутылочку» не решились. Кроме нашего класса среди гостей были Котик и Света. Потом выяснилось, что это путем сложных интриг сумел организовать Ролик. Сначала Котик со Светой много танцевали вместе, она хохотала, а Ролик переживал. Потом мы общими дружными усилиями создавали условия для того, чтобы наш рыцарь оказывался рядом с девочкой, а в конце пошел ее провожать домой.
     А еще в тот вечер мы узнали, что девичьи волосы хорошо пахнут, а ручки маленькие и мягкие, но еще не знали, что вот эти девочки станут нашими, своими, подругами,с которыми будем вместе взрослеть, учиться говорить о личном, делиться переживаниями, настоящими и выдуманными историями, перед кем будем хвастать и прибедняться и с кем будем вместе делать что-то в единственный самый первый раз.
      Так, скрипнув и вздрогнув, вагонетка нашего класса, будто бы пройдя стрелку, встала на рельсы народного образования и покатила по колее то ли самоходом, то ли притягиваемая огромным невидимым магнитом. Вроде все стало как прежде, показалось, что так было всегда и с трудом вспоминалось 
как мы, мальчишки жили-были сами по себе, без девчонок.
     А Ролик и Света поженились через год после окончания школы. Потом у них родились двое чудесных ребятишек – мальчик и девочка. Мы всем классом гуляли на свадьбе и на крестинах первенца.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить


Анти-спам: выполните заданиеJoomla CAPTCHA

Дорогие посетители данного сайта! За трафик и поддержку сайта приходится платить. Если информация на сайте оказалась для Вас полезной, радостной, вдохновляющей... мы будем рады принять от Вас посильную помощь )).

 

Номер Киви кошелька 9637127827 >>>ссылка<<<

Номер карты VISA Сбербанк 4276400011554640

Номер карты MasterCard ВТБ 5543860095574208

Долларовый счет >>>ссылка<<<

Pay Pal paypal.me/tbilislang >>>ссылка<<<

Можно пополнить баланс телефона  +79637127827


Спасибо за поддержку сайта.